Жүйеге кіру
Бәсекелестік және монополияға қарсы реттеу бойынша алқа мүшесі (Министр) Нұрлан Алдабергеновтың «Курсив» газетіне берген «Ұтылып қалмау үшін Қазақстан нормаларды күшейту қажет» сұхбаты

Бәсекелестік және монополияға қарсы реттеу бойынша алқа мүшесі (Министр) Нұрлан Алдабергеновтың «Курсив» газетіне берген «Ұтылып қалмау үшін Қазақстан нормаларды күшейту қажет» сұхбаты

04.07.2013

Шілде айына Кеден одағының бірінші заңы – бәсекелестік туралы модельдік заңының тұсаукесері жоспарланған. Бұл құжат КО елдерінің бизнесіне қатысты қатаң болып көрінуі мүмкін нормаларды құрайды, бірақ, Еуразиялық экономикалық комиссияның Бәсекелестік және монополияға қарсы реттеу бойынша министрі Нұрлан Алдабергенов әсіресе Қазақстан үшін қабылдану қажеттігіне сенімді. Министр «Къ» газетіне жаңа заңның ерекшеліктерінен басқа, КО елдеріндегі бәсекелестік жағдайы, өзара саудадағы кедергілерге қатысты комиссияның жұмысы туралы және ұлттықтан жоғары монополияға қарсы органның құрылуы туралы әңгімеледі.

– У бизнеса и рядовых граждан до сих пор возникает много вопросов о необходимости Таможенного союза. Какие, по Вашему мнению, существуют выгоды для Казахстана от интеграции такого рода?

– Да, действительно, много очень споров идет о том, нужен или не нужен ТС, но мы должны понимать, что если у нас не будет ЕЭП, то возникнут трудности как в реализации, так и транзите наших товаров. Если обратиться к динамике торгового баланса за последние годы, то можно увидеть следующее: экспорт из Казахстана в Россию и Беларусь после вступления в ТС вырос в 2011 году на 18,4%, продемонстрировав рост на 14% по отношению к 2010 году. Причем по отдельным видам товаров, таких как электроэнергия, пшеница, макаронные изделия рост произошел в разы.

Увеличился, конечно, и импорт. Совокупный импорт стран РФ и РБ в Казахстан вырос после вступления в ТС в 2011 году на 23,3%, а в 2012 увеличился еще на 14,7%. В денежном выражении импорт Казахстана в 2012 году составил $17,8 млрд.

Для полного видения картины лучше обратиться к структуре импорта, понять, что же мы импортируем, в чем есть потребность. Мы покупаем вагоны грузовые, так как есть спрос за счет увеличения объемов железнодорожных грузоперевозок. Мы покупаем автомобили легковые – здесь наблюдается рост спроса в целом, покупаем трубы диаметром более 406,4 мм, покупаем шины, тракторы и тягачи, автомобили грузовые. Если бы мы не были в едином экономическом пространстве (ЕЭП), что произошло бы? Страны-экспортеры могли бы просто поднять цены, установить пошлины, и мы получили бы удорожание. Но мы состоим в ЕЭП, и у нас единая конкурентная политика, поэтому таможенных пошлин не должно быть, кроме тех пошлин, которые защищают рынок от третьих стран. А в отношении третьих стран у нас должны быть равные условия.

В целом динамика импорта подсказывает нам, в каком направлении идти: если мы видим, что импортируем очень много грузовых вагонов, то в дальнейшем должны в этом направлении развивать собственное производство. Вот в отношении легковых автомобилей: в Казахстане идет большая работа в этом направлении, но тем не менее есть большой завоз, то есть спрос есть – это сигнал о том, что мы должны производить больше машин и выпускать конкурентоспособные автомобили, чтобы их выбирали. Сейчас мы не можем кого-то заставить купить ту или иную машину, это право каждого гражданина. Но для нас это сигнал о том, что раз люди берут, то мы должны стремиться улучшать выпуск своих автомобилей, тогда и импорт сократится.

– Казахстанские предприниматели, особенно те, кто работает в сфере пищевой промышленности, сельского хозяйства, высказывают опасения, что от неравных условий конкуренции им грозит банкротство. Каково мнение комиссии по этому вопросу?

– Да, предприниматели говорят, что нам очень сложно конкурировать с российскими и белорусскими производителями. Приведу пример: предприниматели начали говорить о том, что идет жесткая конкуренция, и были предположения о том, что российские компании демпингуют. ЕЭК с Агентством по защите конкуренции (АЗК) полностью провели анализ траснграничных рынков: мы проехали Омск, в Челябинске были, в Кургане и то же самое здесь – в Павлодаре, Петропавловске, Костанае, Астане. Начали анализировать цены, предполагали, что у российской компании будет демпинг. Но анализ показал, что демпинга нет. Почему же тогда цены у нас выше? Мы провели более детальный и глубокий анализ и пришли к выводу, что ситуация следующая: для того чтобы выпустить сыр, творог, нужно молоко, а у нас его не хватает. Соответственно, производители вынуждены завозить его в виде сухого порошка, затем перерабатывать, что, естественно, влияет на цену.

Это обнажает еще одну проблему – производительность. Среднегодовой удой коровы в Беларуси – 4631 кг, а казахстанская корова дает 2255 кг в год. Это означает, что мы должны повышать эффективность. В Беларуси сложилась практика, что тех коров, которые дают менее 2500 кг в год, отправляют на забой.

Вот еще пример: по данным ЕЭК, в Казахстане импорт КРС в 2012 году составил 43%. Для того чтобы выработать готовую продукцию из мяса, мы его закупаем сначала, перерабатываем, и в итоге продукция дорогая. Это сигнал, что здесь необходима работа по увеличению собственного производства. Россия огромное количество мяса привозит из-за рубежа, у них тоже недостаточно собственного производства. В этом отношении Беларусь нас опережает, у них наоборот экспорт идет мясомолочной продукции, там сельское хозяйство по сравнению с Казахстаном и Россией значительно более продвинуто. Но Казахстан в целом должен быть экпортоориентированным в этом направлении.

Мы еще должны понимать, что в Казахстане тарифы, которые составляют основу формирования стоимости, тарифы на электроэнергию, газ, железнодорожные перевозки, бензин – все ниже, чем в РФ. Эта основа, она достаточно низкая, и у нашей продукции есть все основания быть конкурентоспособной.

– А что в отношении анализа товарных рынков? Какие цели и задачи преследует эта большая работа?

– Основная цель – это выявление злоупотреблений доминирующим положением. К примеру, наши товаропроизводители экспортируют в Россию, соответственно, транспортируют товары железнодорожным транспортом. А там РЖД начинает чинить препятствия, ставить барьеры – ценовые, тарифные. Для казахстанских предпринимателей, например, доплата, некие дополнительные условия – это и есть злоупотребление. В случае выявления такого факта мы обращаемся к РЖД и пресекаем злоупотребления, так как это и есть функции ЕЭК. Для борьбы с такими фактами существуют штрафные санкции.

Необходим полный анализ товарных рынков, чтобы видеть все: и ценовую политику, и барьеры, условия и прочие моменты, которые могут попасть под злоупотребление. Сейчас эта работа идет, могу предоставить ее результаты пока фрагментарно.

Возьмем рынок авиаперевозок. Мы сделали сравнение, взяли приблизительно одинаковое расстояние: Москва – Астана и Москва – Франкфурт (2271 и 2038 км соответственно). По маршруту Москва –

Астана летают две компании: Air Astana и «Трансаэро», цена билета в один конец 48 и 47 тыс. тенге соответственно. В то же время по маршруту Москва – Франкфурт цена билета – 25 тыс. в пересчете на тенге. Когда мы спрашиваем, почему такая большая разница, нам говорят, что у нас межправительственное соглашение, и правительства дали им возможность согласовывать цены, самим их устанавливать. Но комиссию все же интересует вопрос: почему такая цена? Почему такое же расстояние российские компании летают по более низкой цене? Та же самая ситуация с маршрутом Москва – Актау. Билет на рейс «Трансаэро» стоит 63 655 тенге, Air Astana – 46 653 тенге, а по маршруту Москва – Берлин (разница 17 км) цена билета – 25 тыс. тенге. Здесь масса вопросов, и что самое обидное – за все рассчитывается потребитель.

– А помимо авиаперевозок, есть еще какие-то результаты анализа рынков стран ТС?

– Да, сейчас работа ведется в отношении рынка электроэнергии. Вот ситуация, которая сложилась по прошлому году: Экибастузская ГРЭС-1 отпускает электроэнергию в Россию (10% от общего объема производства) по 3,67 тг/кВт. час, в то же время на внутренний рынок отпускает по 6,5 тг/кВт.час. Теперь вопрос такой: почему в Россию продают по низкой цене, когда можно продать в Казахстан. Компании утверждают, что у них с Россией соглашение. Здесь начинается наша работа. Это признаки антиконкурентного соглашения между энергетиками, эта сфера всегда должна быть в поле зрения, ЕЭК и АЗК ведут сейчас работу.

Вот ситуация по Петропавловску: 5,45 тенге – это цена на внутреннем рынке, а в Россию компания отпускает по 7,64 тенге. Конечно, это право компании зарабатывать деньги, но в 5 районах Северо-Казахстанской области (СКО) создался из-за этого дефицит электроэнергии, для покрытия которого из Павлодара транспортируют электроэнергию и приходится повышать тарифы: 8,9 тенге – в недефицитных районах, 13,46 тенге – в 5 районах СКО.

– Они могут продавать только в том случае, если появляется излишек?

– Если предположить, что электроэнергия Казахстана будет направляться на внутренний рынок, то тарифы во многих областях снизятся, например, в Атырауской области с 13,24 до 12,72 тенге, что даст экономию порядка 500 млн тенге. Правда, транспортировать нужно через российские сети, договариваться с россиянами. Здесь мы должны наших энергетиков подталкивать, сейчас их ситуация устраивает, а договариваться – это же сложнее. Если мы не будем их теребить, то не добьемся снижения тарифов. А там, где конкуренции нет, спится спокойнее, но живется хуже.

– Рынок энергетики – общий. Скажется ли как-нибудь экономическая интеграция на интеграции рынка энергетики?

– Сейчас Казахстан порядка 3% электроэнергии получает из России через ОАО «Интер РАО ЕЭС». Здесь существуют некие посредники в лице 5 фирм. Мы приблизительно подсчитали, что прибыль посредников доходит до 51%. Когда мы говорим россиянам, что у них посредники, то они утверждают, что у них посредников нет – все посредники у нас, в Казахстане. А кто они – посредники? Это энергетики России и Казахстана, прижились, покупают и продают, а офисы у них в Алматы и Астане. Посредники есть, кто-то должен этим заниматься, но не с прибылью 51%, а в разумных пределах. Тем более 3 организации из 5 находятся по одному адресу. Раньше ими никто не занимался, потому что АЗК не хватает полномочий, так как это совместное предприятие, и якобы Россия им диктует такие цены. То же самое и с Федеральной антимонопольной службой России (ФАС) – нет полномочий, им отвечают, что казахстанцы ставят такие цены. Вот для этого и необходим четвертый наднациональный антимонопольный орган.

– Каковы полномочия наднационального антимонопольного органа? Не будет ли дублирования функций?

– В каждой стране есть крупные монополисты, есть антимонопольные органы, но они работают только в рамках своей страны. У нас это АЗК, но выйти в Россию оно не может, потому что там работает ФАС, государственная организация Беларуси – это Министерство экономики, оно также не может выйти за пределы своей страны. Монополисты сейчас курсируют в рамках трех государств, и сразу ставится задача о том, что нужно будет их контролировать. Контролировать кого? Это крупные предприятия трех государств. Картели – это ведь очень опасно. Еще опаснее, когда картель принимает международный характер. И если в антимонопольном соглашении участвуют монополисты двух стран – самостоятельно такой сговор практически пресечь невозможно. Это и есть то направление, которое будет вести ЕЭК.

– Определены ли сроки передачи полномочий наднациональному органу?

– Предусматриваются этапы передачи полномочий по вопросам недобросовестной конкуренции – с 1 сентября 2013 года, по антиконкурентным соглашениям (картелям) – с 1 ноября 2013 года, по злоупотреблениям доминирующим положением – с 1 января 2014 года.

– На июль намечена презентация модельного закона о конкуренции. В чем его особенность? Какие он несет нововведения для казахстанского рынка?

– Модельный закон о конкуренции – это первый законодательный акт, первый закон в рамках Таможенного союза. Этот закон будет подписываться главами трех государств. Модельный закон представляет собой совокупность модельных норм, на которые государство бы опиралось, то есть это некий ориентир. После его принятия каждая сторона начинает приводить в соответствие свои законы.

В основу модельного закона легли и многие нормы казахстанского антимонопольного законодательства, а что касается нововведений, то для нас это, например, антимонопольные требования к торгам – норма российского законодательства. Существует достаточно распространенная практика, когда в конкурсе создают просто конкурентную массу. Участники договариваются, что один дает цену, другой более высокую и так далее. По бумагам все нормально, видимость конкуренции есть. А кто проверяет их на предмет антиконкурентных соглашений у нас в Казахстане? Кто проверяет их аффилированность, откуда они пришли, как между собой координированы? Их никто не проверяет, а в России проверяет антимонопольная служба. Таким образом, если аффилированные компании вышли на конкурс и между ними произошел сговор, тогда ФАС это пресекает, так как это уже картель. В качестве доказательства приводятся факты, выясненные в ходе анализа деятельности этих фирм, их взаимоотношений. Деятельность компаний подвергают мониторингу, ФАС РФ наделена функциями контроля за государственными закупками, а в Казахстане этого нет.

– Конкурсов проводится огромное множество. Неужели антимонопольное ведомство будет рассматривать каждое соглашение?

– Обычно это всегда делается по жалобе. По Российской Федерации рассматривается примерно 2–2,2 тыс. заявлений в год. Есть у них и плановая проверка, но каждый конкурс проверять, конечно, не будут. Сейчас мы казахстанской стороне предлагаем ввести то же самое, поскольку мы границу открыли и теперь российские предприятия могут прийти и участвовать у нас в торгах. А крупные предприятия всегда анализируют законодательство, и когда они увидят, что в Казахстане есть такой пробел, то поспешат им воспользоваться.

– В целом модельный закон предусматривает достаточно жесткие санкции в отношении нарушителей, а также расширяет функции антимонопольного органа. Каково отношение бизнеса к таким изменениям?

– В целом казахстанское законодательство достаточно мягкое, и при том, что границы открыты, это создает дополнительные возможности для нарушителей. Поэтому Казахстану ужесточение норм просто необходимо, чтобы не остаться в проигрыше.

К примеру, дисквалификация – если монополист систематически нарушает норму, то его первого руководителя дисквалифицируют. Только руководителя. Лишают права предпринимательской деятельности до 3 лет. В Казахстане такого нет, и нужно норму принять, чтобы потом не получилось так, что все российские нарушители зарегистрировали здесь свои дочерние предприятия и руководители из Казахстана.

Еще нововведение – это осмотр, который есть и в России, и в Европе. Осмотр включает в себя фото– и видеосъемку, право снимать копии документов, копии электронных носителей. Есть такие нормы, которых нет и в российском законодательстве, например, прослушивание переговоров и отслеживание мобильной связи. Это уже в ходе расследования и по санкции судебного органа.

Нашей антимонопольной службе тоже нужны такие полномочия для доказательства того, что нарушения имели место быть.

Естественно, бизнес относится к этому отрицательно, какой же нарушитель будет к этому хорошо относиться, это же ужесточение норм.

– В Беларуси недавно произошла забастовка предпринимателей, которые недовольны введением общих технических регламентов. Прозвучали даже предложения организовать голосование за выход из ТС. А что если бизнес на территории трех стран будет откровенно против нового закона? Учитывается ли мнение бизнеса при принятии решения?

– Касательно ситуации в Беларуси, то я поднимал этот вопрос на Коллегии. Но каждый министр ведет свое направление. Закон – это ответственность того министра, который ведет это направление, а о том, что произошло, лучше спросить нашего коллегу.

В случае с нашим законом мы провели широкое обсуждение в трех странах, в том числе и с бизнесом. Мы подключили научные круги, в России провели конференции в Новосибирске, в Казани, прошли обсуждения в Алматы, Астане, Минске.

Сейчас мы проходим внутригосударственную процедуру. Правительства представили свои позиции, сейчас мы рассматриваем их предложения. 9 членов коллегии вместе будут просматривать этот законопроект, ведь это не технический регламент, а закон, первый закон на три государства, за которым пристально следят и международные организации. Конференция ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) пригласила нас в июле в Женеву, где нам предоставят площадку, чтобы мы рассказали о своем законе, презентовали те нормы, которые мы планируем принять. Очень важно не получить негатив со стороны международного сообщества, так как этот закон должен обеспечивать возможность нашим странам вступать в международные организации.

– В Казахстане действуют нормы об условных скидках для отечественных производителей. Со следующего года эти нормы отменяются. Но предприниматели в ходе II Алматинского бизнес-форума предложили эту норму не отменять, а распространить на 3 страны: Казахстан, Россию и Беларусь. Эта норма, по их мнению, поможет защитить наш внутренний рынок от третьих стран. Есть ли такая возможность? Как это соотносится с принципами Всемирной торговой организации (ВТО)?

– То, что сейчас в Казахстане есть для внутренних производителей – это хорошо, это работает. Но сейчас ситуация поменялась, мы работаем в рамках единого экономического пространства, это все понимают. Казахстан с 2014 года открывает свои двери в части государственных закупок и в то же время сам получает такие же возможности. В целом идея хорошая – в рамках трех стран это нормально.

А что касается ВТО, то, я думаю, это возможно в качестве нормы временного характера, которая применяется в рамках переходного периода, для того чтобы адаптироваться, приравняться к другим странам. Эта идея должна быть экономически обоснованной и выгодной для трех стран, чтобы не получилось так, что мы создали такие условия, которые уменьшат конкуренцию.

– В России принимается закон об увеличении доли малого предпринимательства в государственных закупках, в Беларуси – норма аналогичная казахстанским условным скидкам для отечественных товаропроизводителей. Нет ли здесь признаков неравной конкуренции в отношении казахстанских предпринимателей?

– Дело в том, что в соглашении о единых правилах конкуренции говорится, что если страна принимает документ, то он должен соответствовать этому соглашению. А международный договор – это наднациональный документ, который выше законодательных актов любого государства ТС. Допустим, у нас был в прошлом году такой опыт, когда Россия приняла постановление правительства и сделала ограничение на ввоз ткани для пошива военного обмундирования. Причем в постановлении предусмотрено, что это делается только для российских компаний, белорусы не смогут завезти. На Казахстане это не сказалось, потому что у нас нет такого производства. Так вот Коллегия отменила это решение. Если принимаются акты, которые ограничивают права участников рынка в рамках ТС, то комиссия наделена правом отменять эти решения. В прошлом году это был первый прецедент. Наш департамент вел эту работу, я сам лично давал заключение о том, что этот акт противоречит нормам и ущемляет права. Но в этом плане бизнес сам должен быть активным: если видите, что какой-то акт не соответствует правилам, то нужно выходить с предложениями по его отмене. Более активной эта работа станет после передачи полномочий наднациональному антимонопольному органу, тогда комиссия будет уже наделена правом проведения расследований и вооружена штрафами.